Данная статья носит исключительно информационный характер и не является юридической консультацией. Тема сложная, интерпретации могут различаться в зависимости от суда и обстоятельств дела, а закон может измениться. Не принимайте решений на основании этой статьи — проконсультируйтесь с иммиграционным адвокатом.
Почему даже гарантированная отправка на фронт сама по себе не даёт права на убежище в США?
Почему это так, даже когда США считают войну незаконной?
Почему эти правила пережили четыре десятилетия и только продолжают укрепляться?
Какие есть исключения и как россиянам, украинцам и гражданам других стран превратить страх перед мобилизацией или армией в выигрышный иммиграционный кейс?
1. Обзор
2. Разрыв между реальностью и законом
3. Что такое «убежище» и «беженец» с точки зрения закона
3.1. Два пути к выигрышу
3.2. Какие основания релевантны для России и Украины
4. Война и общее насилие — не основание для убежища
5. Призыв, уклонение и дезертирство — обычное правоприменение, а не преследование
6. Федеральные апелляционные суды: единая позиция
7. Прецедент N-N-B- (2025): подтверждение в контексте российского конфликта
8. Итог: общее правило
9. Исключения из общего правила
9.1. Военные преступления и бесчеловечные действия
9.2. Избирательный призыв на уровне группы
9.3. Карательный призыв или непропорциональное наказание на уровне конкретного человека
9.4. Итог по исключениям
10. Россия: потенциальные аргументы
11. Украина: существенно сложнее
12. Практические выводы
13. Список дел и решений
В центре внимания — свод иммиграционных законов, согласно которым ни армия, ни мобилизация, ни война сами по себе не являются основаниями для убежища в США. Хотя речь идёт преимущественно об Украине и России, обсуждаемые принципы применимы ко всем странам. Статья основана на десятках прецедентных решений BIA и апелляционных судов, включая Верховный суд США. Полный список всех дел и решений с указанием основных выводов приведён в конце статьи.
Что считается преследованием и что такое «убежище» с точки зрения закона.
Почему ни война, ни призыв, ни мобилизация не являются основанием для убежища уже четыре десятилетия.
Как недавний прецедент BIA подтвердил такую трактовку в контексте российско-украинского конфликта.
Какие существуют исключения из общего правила.
Как россиянам, украинцам и гражданам других стран, где происходит военный конфликт, превратить страх перед мобилизацией в выигрышный иммиграционный кейс.
Все — включая иммиграционных прокуроров, судей и офицеров CIS — прекрасно понимают, что война это не шутка, и что страх перед армией, мобилизацией и участием в боевых действиях реален и обоснован. Люди гибнут. Люди возвращаются искалеченными. Дети остаются без родителей. Города превращаются в груду бетона. Это не абстракция, а реальность, которая происходит каждый день.
К сожалению, разрыв между тем, что может восприниматься как основание для убежища, и тем, что закон реально требует, — огромный. Для обычного человека логика проста: «там идёт война, меня заберут в армию, и я могу погибнуть — значит, мне положено убежище». Звучит логично. Однако американский иммиграционный закон говорит иначе.
Именно из-за этого разрыва тысячи россиян и украинцев строят свой кейс вокруг мобилизации — и подавляющее большинство проигрывает. Не потому что судья или прокурор злой. Не потому что система сломана. Всё дело в том, что закон требует совсем другого — и требует он это уже четыре десятилетия. Закон написан как написан, и пока законодательная власть его не изменит, всё останется как есть.
«Убежище» и «беженец» — это не просто бытовые слова, а юридические термины, определённые иммиграционным законодательством США. Они имеют особое значение.
«Беженец» — это человек, который не может или не хочет вернуться в свою страну из-за преследования в прошлом или обоснованного страха преследования в будущем. Звучит просто — но практически каждое слово в этом определении имеет особое значение, также определённое законом и десятилетиями практики.
Беженец должен показать связь (nexus) между преследованием и одним из пяти оснований, определённых законом: раса, религия, национальность, политическое мнение или принадлежность к определённой социальной группе. Других оснований нет. Чтобы установить связь, нужно доказать, что тот, кто вас преследует, делает это именно потому, что вы принадлежите к определённой расе, нации, религии, социальной группе или придерживаетесь определённого политического мнения, которое преследователь хочет подавить. И это должна быть не просто одна из причин, а основная причина — хотя не обязательно единственная.
Преследование — это серьёзный вред или его угроза: физическое насилие, пытки, длительное незаконное лишение свободы, угроза жизни. Концепция преследования — экстремальная. Унижения, дискриминация или что-то подобное почти всегда недостаточно. Также не будет преследованием исполнение обычных, нейтральных законов, применимых ко всем. Например, если вас посадили в тюрьму за преступление, преследованием это быть не может. Это включает и уклонение от армии.
Вред должен исходить от государства, гражданином которого вы являетесь, от его представителей — армии, полиции, спецслужб — или, в узких случаях, от тех, кого государство не хочет или не может контролировать. Вреда от обычных граждан, действующих по собственной инициативе, недостаточно.
Все эти элементы должны присутствовать одновременно: серьёзный вред — от правительства — по защищённому основанию. Уберите любой из них — и кейса нет, даже если вас гарантированно убьют.
Доказывать всё это должны вы — не правительство, не судья. Хотя есть исключения: например, если вы докажете преследование в прошлом, то уже правительство должно будет доказывать, что ситуация изменилась.
Первый — убедить суд или CIS в том, что вас уже преследовали в прошлом. Это предпочтительный вариант, так как в этом случае возникает презумпция, что преследование продолжится в будущем. Это также даёт определённые процессуальные преимущества и возможность получить статус, на усмотрение суда, даже если ситуация в стране изменилась и угрозы больше нет.
Второй — доказать, что у вас есть обоснованный, объективный страх будущего преследования, даже если в прошлом вас не трогали. Ключ к выигрышу — наличие действительной угрозы в случае возвращения. Если ситуация в вашей стране изменилась и преследования больше не будет — кейс вы проиграете.
Оба пути требуют конкретных доказательств, и, как показывает практика, их уровень возвращается к стандартам 2000-х годов. Доказательства нужны качественные. Даже если вы всё это преодолеете, на пути стоит ещё масса препятствий: сроки подачи, безопасное переселение в третью страну, изменение ситуации в стране, криминальная история и целый ряд других оснований для отказа.
Конкретно в случае с Россией и Украиной обычно релевантны: политическое мнение (фактическое или вменяемое), принадлежность к определённой социальной группе (PSG) и религия.
Россия — страна с хорошо задокументированным преследованием политических оппонентов всех уровней: антивоенных активистов, журналистов, оппозиции. С Украиной ситуация похожая. Если вас преследуют за ваши политические убеждения — это может быть основой кейса.
Отдельное основание — отказ участвовать в военных преступлениях. Это очень узкое исключение, которое подробно рассматривается ниже.
Однако страх перед армией как таковой — «меня призовут, меня отправят на фронт, меня убьют» — не попадает ни в одну из этих категорий без чего-то большего. И вот это «что-то большее» — это и есть то, что почти никто не может доказать.
Та доктрина, о которой пойдёт речь, — это не новость и не изобретение текущей администрации. Она существует как минимум с 1985 года и за сорок лет была подтверждена Апелляционным советом BIA, Верховным судом США и каждым федеральным апелляционным округом в стране. Сорок лет — одна и та же позиция, без каких-либо серьёзных изменений.
Ещё в 1985 году BIA постановил, что вред, возникающий из общей гражданской нестабильности, конфликта или хаоса, — это не преследование. Matter of Acosta, 19 I&N Dec. 211 (BIA 1985). Общий хаос, от которого страдают все, — не считается.
Чуть позже BIA подтвердил: насилие и разрушения, порождённые гражданской войной, сами по себе не делают человека беженцем. Matter of Sanchez & Escobar, 19 I&N Dec. 276 (BIA 1985).
Три года спустя палата постановила, что опасность от общего насилия во время гражданской войны — включая угрозы со стороны и правительства, и партизан — не доказывает преследование по защищённому основанию. Это просто последствия конфликта. Matter of Rodriguez-Majano, 19 I&N Dec. 811 (BIA 1988).
Через десятилетия, в 2008 и 2014 годах, BIA вновь подтвердил, что общее насилие в обществе, гражданские беспорядки, криминал — даже если они крайне серьёзные — не являются преследованием без прямой связи с защищённым основанием. Matter of S-E-G-, 24 I&N Dec. 579 (BIA 2008); Matter of M-E-V-G-, 26 I&N Dec. 227 (BIA 2014).
От войны страдают все, и если бы она была достаточным основанием, то в теории всё население страны, охваченной войной, считалось бы беженцами.
В 1992 году высказался и Верховный суд. Гватемалец отказался вступать в партизанский отряд, и его пытались завербовать силой. Он бежал в США и попросил убежище. Верховный суд отказал, определив, что нежелание воевать — это не политическое мнение, а сопротивление вербовке — это ещё не преследование. Нужно доказать, что мотив преследователя — наказать именно вас, именно за ваше мнение. Не просто заставить вас воевать, а наказать за то, кто вы или во что вы верите. INS v. Elias-Zacarias, 502 U.S. 478 (1992).
Результат: война сама по себе — не основание для кейса. Это не новость. Это не политика. Это сорок лет закона.
С точки зрения американского права, любое суверенное государство, включая Украину и Россию, имеет право призывать своих граждан и наказывать тех, кто уклоняется от призыва. В общем случае суды рассматривают это как обычное правоприменение, а не как преследование с точки зрения иммиграционного закона.
Ещё в 1987 году BIA установил, что обязательная военная служба и связанные с ней наказания и риски, как правило, не являются преследованием. Преследованием они могут стать только если призыв или наказание за уклонение применяется незаконно, именно как месть или наказание — за политику, религию или другую защищённую группу, конкретно против вас или таких как вы. Matter of A-G-, 19 I&N Dec. 502 (BIA 1987). Пример — призыв несмотря на действительную бронь, в наказание за политические высказывания в прошлом.
Год спустя BIA определил, что наказание за дезертирство — это законное уголовное преследование, а не «преследование» (persecution) в иммиграционном смысле — по крайней мере до тех пор, пока нет доказательств, что мотив государства — наказать вас за пятёрку защищённых оснований. Matter of Vigil, 19 I&N Dec. 572 (BIA 1988).
В том же году BIA рассмотрел вопрос сознательного отказа от службы. Даже если вы отказываетесь служить по совести, религии или политическим мотивам — этого мало. Нужно также доказать, что реакция государства на ваш отказ выходит за рамки обычного правоприменения и является карательной, направленной именно на подавление ваших взглядов. Matter of Canas-Segovia, 19 I&N Dec. 697 (BIA 1988). Проще говоря: если за дезертирство вам дали год тюрьмы, как и всем остальным, то это не преследование. Если же вам дали 15 — может быть.
Похожим образом BIA постановил, что опасность, присущая военной службе во время войны, и страх перед боевыми действиями — это риски военной службы в целом, а не преследование. Matter of Fuentes, 19 I&N Dec. 658 (BIA 1988).
Похожая ситуация сложилась и на уровне федеральных округов, от побережья до побережья, хотя есть и специфика.
Второй округ постановил, что только принуждение к зверствам или непропорциональное наказание, связанное с защищённым основанием, может быть преследованием. Islami v. Gonzales, 412 F.3d 391 (2d Cir. 2005).
Девятый округ определил, что если вы отказываетесь служить по убеждениям совести, то бремя доказывания крайне высокое. Доказательства должны быть идеальны. Canas-Segovia v. INS, 970 F.2d 599 (9th Cir. 1992).
Первый округ и многие другие округа в похожих делах постановили, что государство имеет право призывать граждан и наказывать уклонистов. Mekhoukh v. Ashcroft, 358 F.3d 118 (1st Cir. 2004).
Именно на решение Первого округа BIA сослался в недавнем российском деле в апреле 2025 года. Matter of N-N-B-, 29 I&N Dec. 79 (BIA 2025). Решение прецедентное — все иммиграционные судьи в стране обязаны ему следовать.
Нужно отметить — дело N-N-B- касается Конвенции против пыток (CAT), а не убежища. В каком-то смысле CAT получить проще — не нужно доказывать связь с защищённым основанием. С другой стороны, стандарт доказывания существенно выше — «скорее всего», а не «обоснованный страх» как в делах об убежище.
Тем не менее это дело относится ко всем, включая в том числе тех, кто ищет защиты от преследования, так как фактически BIA постановил, что реальное наказание за уклонение в России — это штрафы, что возраст призыва ограничен, и что кейс, построенный на «серии предположений» без нормальных доказательств, не работает. И если такой кейс не выжил даже по CAT, где нексус доказывать не нужно — в деле об убежище, где нужно доказать всё то же самое плюс связь с защищённым основанием, шансов, скорее всего, ещё меньше.
Как общее правило, суверенное государство имеет право призывать своих граждан в армию, мобилизировать их на войну, даже если США считают войну незаконной, а также имеет право наказывать уклонистов. Ничего из этого не будет считаться «преследованием» в иммиграционном смысле. Исключения есть — но они очень узкие. Американские суды всех уровней подтвердили всё это десятки раз.
Итак, ни армия, ни мобилизация, ни война сами по себе не дают права на убежище. Что можно с этим сделать? Ответ — строить свой кейс вокруг исключений из общего правила, которых довольно много. Это не просто — исключения узкие, работают не всегда и требуют значительных доказательств, особенно в случае с Украиной. Но если мобилизация — это единственная ваша зацепка, деваться некуда. Придётся пробовать. Большинство исключений были определены прецедентным делом BIA Matter of R-R-, 20 I&N Dec. 547 (BIA 1992).
Первое исключение — угроза военной службы, в рамках которой человека могут заставить участвовать в бесчеловечных военных преступлениях или других систематических зверствах, как это понимает международное сообщество. Для выигрыша нужно доказать три вещи: армия вашей страны систематически совершает действия, осуждённые международным сообществом; конкретно вас заставят в этом участвовать; и за отказ вас накажут — причём наказание должно подниматься до уровня преследования. Систематические пытки, военные преступления, целенаправленное убийство мирных жителей или что-то в этом роде — со стороны армии в целом.
В контексте российско-украинского конфликта это исключение звучит многообещающе, но на практике работает плохо.
На сегодняшний день ни один международный трибунал не осудил Россию или российских военных в целом, как институт, за военные преступления или другие деяния, которые могли бы подпадать под эти определения. Безусловно, они случаются — но не так системно, как это кажется на первый взгляд. Формального международного приговора нет. Не было и суда. Россия вообще не признаёт юрисдикцию ICC и похожих организаций, не является участницей Римского статута, а в декабре 2025 года московский суд осудил прокурора ICC и восьмерых судей, которые выдали ордер на арест Путина, заочно.
Как результат, на практике единственный способ выиграть первый элемент — это строить аргумент о «международном осуждении» на отчётах, расследованиях и обвинениях, а не на международном приговоре. И это огромная доказательственная гора, которую очень сложно преодолеть. Многие отчёты не поддерживают эту теорию вообще и в целом придерживаются позиции, что Россия ведёт боевые действия сравнительно чисто. Да, преступления бывают, но они не системны и, как правило, относятся к конкретным военнослужащим, а не к армии в целом. Как минимум, не системны настолько, насколько это понимает закон.
Выигрывают на этом основании единицы, и то — только до апелляции.
И даже если вы решите первую проблему — нужно ещё доказать второй элемент: именно вас отправят совершать зверства. Призывник на складе в Саратове — это не призывник, совершающий военные преступления, даже если в целом, в армии, они есть.
Что касается Украины — этот аргумент практически недоступен. Украина — обороняющаяся сторона. Сопоставимого международного осуждения украинской армии нет вообще. Поэтому — на практике это почти беззубый тигр.
Второе исключение — избирательный призыв на уровне группы. Преследованием может быть ситуация, где государство целенаправленно отправляет определённую этническую, религиозную или политическую группу на передовую, на самые опасные участки. К примеру, в контексте и России, и Украины есть данные о непропорциональном призыве этнических меньшинств — бурятов, калмыков, дагестанцев; в случае с Украиной — армян или граждан с российскими связями. Это может служить основой кейса. На практике доказать это сложно, особенно в иммиграционных судах. Волны одобрений по этому основанию нет. Большинство российских заявителей в США — этнические русские, к которым этот аргумент просто не применим. С Украиной ситуация похожая — однако в делах, находящихся в CIS, выигрыши случаются чаще.
Третье исключение — карательный призыв или непропорциональное наказание на уровне конкретного человека. Это самое широкое и самое работоспособное исключение. Есть две теории, вокруг которых можно построить дело.
Первая теория — карательный призыв. Государство призывает именно вас — не потому что вы мужчина призывного возраста, а потому что вы политический оппонент, активист, журналист, представитель определённой религии или национальности. Обычный призыв превращается в карательный. В этой ситуации не нужно доказывать, что наказание непропорциональное. Достаточно доказать, что вас выделили из общей массы, и что причина — защищённое основание.
Вторая теория — непропорциональное наказание за отказ от службы или мобилизации. Вас призывают так же, как всех остальных. Вы отказываетесь. Но наказание, которое получаете вы, — значительно жёстче, чем то, что получают другие уклонисты. Причина жёсткости — не сам факт уклонения или отказа, а то, кто вы такой: ваши политические взгляды, религия, национальность, социальная группа. Всем — штраф, а вам — пятнадцать лет, потому что вы оппозиционер. Всем — условный срок, а вам — передовая, потому что вы отказались по религиозным убеждениям. Ключевое слово — непропорциональность наказания. Обычные наказания за уклонение — даже тюремный срок — суды считают нормальным правоприменением, если нет разницы между тем, что получаете вы, и тем, что получают все остальные.
Сюда же относится так называемое вменяемое политическое мнение — когда государство расценивает ваш отказ служить, сам по себе, как политический протест. Теоретически это может сработать для России. Но на практике — доказательства показывают обратное. В большинстве случаев Россия не заморачивается поиском уклонистов и редко назначает что-то большее, чем позволяет закон. «Я просто не хочу воевать» — это не политическое мнение в глазах закона. Без предшествующей политической активности, без публичных антивоенных высказываний, без документированного конфликта с властями — этот аргумент обычно разваливается.
Обе теории работают с любым защищённым основанием — политика, религия, национальность, социальная группа. Разница между ними — в том, где происходит дискриминация: на этапе призыва (первая теория) или на этапе наказания за отказ (вторая теория).
Из всех исключений третье — самое работоспособное. Доказать целенаправленное давление на конкретного человека проще, чем доказать системные военные преступления или групповую дискриминацию. Это работает как с Россией, так и с Украиной. Тем не менее иммиграционные суды могут скептически воспринимать эти аргументы. Выигрыши случаются только тогда, когда у иностранца есть веские доказательства.
Каждое из этих исключений звучит многообещающе на бумаге, но в зале суда выиграть их сложно. Доказательственная планка огромна, и большинство заявителей просто не в состоянии её преодолеть. Тем не менее это единственные способы обойти закон и построить кейс вокруг мобилизации. Из всех опций самая работоспособная — использование армии как средства прямого давления конкретно на вас. Конечно, дело можно усилить и другими аргументами, не связанными с армией, так как судья обязан рассматривать кейс целиком, а не по частям.
У российских заявителей набор потенциальных аргументов шире. Россия — авторитарное государство с хорошо задокументированной историей преследования политических оппонентов, антивоенных активистов, журналистов, правозащитников и всех остальных, кто не поддерживает политику правительства. Это не секрет — об этом пишут Госдепартамент, ООН, международные правозащитные организации и то, что осталось от оппозиции в самой стране. Иммиграционные судьи это знают. Наш коллега Глеб также занимается изучением этого вопроса и за полтора года собрал неплохую доказательную базу.
Поэтому если ваш кейс построен на преследовании за ваши взгляды, а армия — это инструмент этого преследования, плюс у вас есть доказательства — у вас появляется реальный шанс выиграть. Конечно, нужны конкретные доказательства ваших взглядов, публичности, оппозиции и всего остального — просто так никто вам не поверит.
Потенциальные векторы аргументов:
Первое — прямое политическое преследование, где армия и призыв используются как инструмент давления за ваши взгляды, активность или отказ сотрудничать с властями. Повестка приходит не в порядке очереди, по нейтральному закону, как всем остальным, а как ответ на то, кто вы такой и что вы делаете. Это самый сильный аргумент.
Второе — «вменяемое» политическое мнение, где власти расценили ваш отказ служить, сам по себе, как политический вызов и наказали или пытаются наказать вас непропорционально жёстко. Ключевое слово — непропорциональное. Если это всего лишь штраф — забудьте. На сегодняшний день иммиграционным судьям и прокурорам хорошо известно, какие наказания в России применяют к уклонистам, поэтому не пытайтесь их убедить, что вас посадят на 15 лет. Этого не произойдёт, и они это знают. Уклонение — низкая тяжесть. Как правило, это штраф, и хотя тюрьма возможна, но только в редких ситуациях и на небольшие сроки.
Третье — этническая дискриминация, к примеру непропорциональная отправка на передовую бурятов, калмыков, дагестанцев. Это может сработать, но нужны очень сильные доказательства. В нашей практике мы сталкивались с этим только в апелляции. Во всех случаях суды были проиграны из-за недостаточности доказательств. Если это ваш случай — готовьтесь потратиться на экспертов.
Четвёртое — военные преступления по R-R-. Как мы уже говорили — теоретически это возможно, но на практике трудно.
Каждое из этих направлений требует конкретных, документированных доказательств.
Здесь дорога существенно сложнее. Украина — демократическое государство, которое находится в обороне, по крайней мере с точки зрения США. Международное сообщество в подавляющем большинстве её поддерживает, а сопоставимого международного осуждения украинской армии нет. Аргумент о военных преступлениях по R-R- практически недоступен. Опять же — не то чтобы их нет, но Украину, как и Россию, пока ещё никто не осудил.
Что может работать:
Первое — и самое реальное — карательная мобилизация конкретно против вас. Если вы можете доказать, что мобилизация используется как инструмент давления именно на вас из-за ваших политических взглядов, журналистской деятельности, правозащитной работы или чего-то подобного — это аргумент. Вам потребуются железные доказательства — значительно железнее, чем в случае с Россией. Тем не менее это работает.
Второе — дискриминация по языковому или этническому признаку в контексте призыва. Если русскоязычных украинцев или представителей определённых этнических групп, например армян, целенаправленно отправляют на самые опасные участки фронта, призывают первыми или обращаются с ними в армии существенно хуже — это может быть основанием. Практически — доказать, что это поднимается до уровня преследования, крайне тяжело. Дискриминация и преследование — это разные вещи.
Чуть легче будет тем, кто жил на оккупированных территориях — к примеру, в Мелитополе. Там аргумент преследования тех, кто уехал в Америку, как потенциальных коллаборационистов, значительно сильнее, особенно если ваше дело в CIS.
Общий вывод по Украине: аргументов значительно меньше, и каждый из них требует ещё более сильной доказательственной базы, чем по России. «Я украинец и не хочу воевать за свою страну» — в глазах американского суда это предательство, а не преследование. Защищать свою страну — гражданский долг. Из практики: 90% украинцев в иммиграционных судах проигрывают. В CIS ситуация значительно лучше — примерно половина кейсов всё ещё выигрывается. Всё решают доказательства.
Не стройте весь кейс только на страхе перед армией или мобилизацией. Если это ваш единственный аргумент — вы почти наверняка проиграете. Да — в начале конфликта между Россией и Украиной это ещё могло проскочить. Больше нет. Прецедент чёткий, последовательный, и он стоит уже четыре десятилетия. Все судьи о нём проинформированы. Вместо этого формулируйте свой кейс вокруг исключений.
У многих, кто боится призыва, есть и другие обстоятельства, которые могут стать основой более сильного кейса: политическая активность, антивоенные высказывания, религиозные убеждения, этническая принадлежность, конфликты с властями. Опытный адвокат может определить, есть ли в вашей истории что-то, на чём можно выехать к победе. Не хороните сильный аргумент под слабым.
Не преувеличивайте наказания. Если вы говорите судье, что вам дадут 15 лет тюрьмы, а закон предусматривает только штраф или два года — и то в исключительных ситуациях — судья больше не поверит вам вообще. Судьи и прокуроры знают или могут узнать законы вашей страны, и обман может похоронить все остальные аргументы.
Помните про «серию предположений» в деле N-N-B-. После этого дела суды не позволят вам строить кейс на цепочке предположений. «Меня призовут — может быть. Отправят на фронт — может быть. Будут пытать — может быть.» Может быть, может быть, может быть. Каждое звено в этой цепочке должно быть доказано самостоятельно, как вероятное. Спекуляция убивает кейсы.
Если у вас есть реальное основание — политическое, религиозное, этническое — стройте свой кейс правильно. Собирайте доказательства, работайте с адвокатом, экспертом, документируйте всё. Каждую публикацию, каждое задержание, каждую угрозу, каждую переписку. Хороший кейс — это кейс, который подготовлен. Делайте это заранее — в детеншене это сделать сегодня практически нереально.
Рассмотрите альтернативы. В зависимости от вашей ситуации могут быть доступны другие формы защиты: TPS, если ваша страна включена в программу, withholding, CAT — хотя после N-N-B- мы знаем, насколько это сложно — или совершенно другие иммиграционные пути, например семейные. Не ставьте всё на убежище, если кейс на убежище слабый. Не делайте ставку на жалость — сейчас это почти не работает.
Matter of Acosta, 19 I&N Dec. 211 (BIA 1985) — Вред от общей гражданской нестабильности и конфликта — не преследование. Нужна связь с защищённым основанием.
Matter of Sanchez & Escobar, 19 I&N Dec. 276 (BIA 1985) — Насилие и разрушения гражданской войны сами по себе не делают человека беженцем.
Matter of A-G-, 19 I&N Dec. 502 (BIA 1987) — Обязательная военная служба и связанные с ней наказания, как правило, не являются преследованием. Исключение — когда призыв или наказание применяется из-за защищённого основания.
Matter of Rodriguez-Majano, 19 I&N Dec. 811 (BIA 1988) — Опасность от общего насилия во время гражданской войны, включая угрозы со стороны правительства и партизан, не доказывает преследование по защищённому основанию.
Matter of Vigil, 19 I&N Dec. 572 (BIA 1988) — Наказание за дезертирство — законное уголовное преследование, а не «преследование» в иммиграционном смысле.
Matter of Canas-Segovia, 19 I&N Dec. 697 (BIA 1988) — Отказ служить по совести, религии или политическим мотивам недостаточен. Нужно доказать, что реакция государства выходит за рамки обычного правоприменения и является карательной.
Matter of Fuentes, 19 I&N Dec. 658 (BIA 1988) — Опасность военной службы и страх перед боевыми действиями — это риски военной службы, а не преследование.
Matter of R-R-, 20 I&N Dec. 547 (BIA 1992) — Исключение из общего правила: принудительное участие в бесчеловечных действиях, осуждённых международным сообществом, или непропорционально жёсткое наказание из-за защищённого основания.
Matter of S-E-G-, 24 I&N Dec. 579 (BIA 2008) — Общее насилие в обществе и криминал, даже крайне серьёзные, не являются преследованием без связи с защищённым основанием.
Matter of M-E-V-G-, 26 I&N Dec. 227 (BIA 2014) — Подтверждение S-E-G-: гражданские беспорядки и насилие без нексуса к защищённому основанию — не преследование.
Matter of N-N-B-, 29 I&N Dec. 79 (BIA 2025) — Кейс по CAT, построенный на «серии предположений» о призыве в России, не работает. Реальное наказание за уклонение — штрафы, возраст призыва ограничен.
INS v. Elias-Zacarias, 502 U.S. 478 (1992) — Нежелание воевать — не политическое мнение. Нужно доказать, что мотив преследователя — наказать именно за защищённое основание, а не просто заставить воевать.
M.A. v. INS, 858 F.2d 210 (4th Cir. 1988) — Обычные наказания за уклонение от призыва — не преследование. Нужно доказать непропорционально жёсткое наказание или что служба включает действия, противоречащие базовым нормам человеческого поведения.
Barraza Rivera v. INS, 913 F.2d 1443 (9th Cir. 1990) — Требования военной службы, даже в условиях вооружённого конфликта, сами по себе не доказывают преследование.
Canas-Segovia v. INS, 970 F.2d 599 (9th Cir. 1992) — Отказ служить по убеждениям совести несёт крайне высокое бремя доказывания. Нужно доказать и нексус, и карательный характер наказания.
Mitev v. INS, 67 F.3d 1325 (7th Cir. 1995) — Стандартные наказания за уклонение от призыва или дезертирство — обычное уголовное преследование, а не преследование в иммиграционном смысле.
Mojsilovic v. INS, 156 F.3d 743 (7th Cir. 1998) — Только «грубо непропорциональное» наказание, связанное с защищённым основанием, может считаться преследованием.
Mekhoukh v. Ashcroft, 358 F.3d 118 (1st Cir. 2004) — Государство имеет право исполнять законы о призыве, и обычные наказания за уклонение — не преследование. Процитировано BIA в деле N-N-B-.
Islami v. Gonzales, 412 F.3d 391 (2d Cir. 2005) — Обычный призыв — не преследование. Линию пересекает только принуждение к зверствам, осуждённым международным сообществом, или непропорциональное наказание, связанное с защищённым основанием.
← Home, English version, Blog